Дмитрий Быков: «Наше кино сегодня абсолютно мертво»

Дмитрий Быков: «Наше кино сегодня абсолютно мертво»

Дмитрий Быков


В рамках 25-го кинофестиваля «Окно в Европу» в Выборге с аншлагом прошла лекция Дмитрия Быкова. Начиная общение с аудиторией, писатель отметил, что относится к кино «по касательной». Выступление было посвящено литературе, но после лекции Быков все же поговорил с КиноПоиском о кино, в том числе об экранизациях произведений Толстого и Тургенева, об отношении к творчеству Звягинцева и о любимых фильмах.


— Вы сравнивали европейскую и русскую литературу с патефоном и его трубой. Как вам кажется, будет ли работать подобная аналогия применительно к кино?


— Нет, здесь нужны другие сравнения. Я недостаточно знаю европейский кинематограф, но за российским стараюсь следить. Состояние его сегодня не просто удручающее. Я считаю, что наше кино сегодня абсолютно мертво, и выборгская программа, к сожалению, это мнение подтвердила. Если лучшим фильмом фестиваля оказался сентиментальный боевик про Штыря и Чеснока по мотивам «Кавалерийского марша» Веллера, но почему-то без указания источника, то я уж и не знаю, куда дальше ехать. У Веллера это была человечная и в каком-то смысле даже оптимистичная история про совместное путешествие вора-колясочника и его ботана-племянника. Здесь из обоих главных героев выхолощено все человеческое, хотя Алексей Серебряков и пытается подчас гениально сыграть живого персонажа. Получается сплошное «В мире животных», где, как было спето еще в «Бумере», никого не жалко.




«Как Витька Чеснок вез Леху Штыря в дом инвалидов»


Раньше героем русского кино был хотя бы бандит, а теперь у этого бандита отнялись ноги. Перед нами либо безнадежный маргинал, либо спивающийся профессионал, как в «Аритмии», которую впору было бы назвать «Фельдшер клизму пропил». В общем, оно и понятно: снимать не о чем, литература способна хотя бы выдумать смысл жизни и какого-никакого героя, а кино в силу самой своей специфики вынуждено подсматривать за реальностью. Реальность эта не должна пенять на зеркало. Профессионализм, то есть способность удержать зрительское внимание и сочинить репризный диалог, — все это тоже куда-то делось. Я бы и сам сегодня, предложи мне кто-то снять правильное по моим понятиям кино, в панике отказался бы от этого предложения. Впрочем, европейских фильмов, которые бы меня восхитили, я тоже давно не видел.




«Аритмия»


— Вы в лекции говорили о том, как дыхание Тургенева отразилось на европейской литературе. Как вам кажется, есть ли режиссеры, чье дыхание сегодня могут почувствовать зарубежные кинематографисты? Звягинцев, которого все крупнейшие международные фестивали готовы принимать с распростертыми объятиями, — это такой Тургенев от кино?


— К творчеству Звягинцева я отношусь сложно. Мне никогда не нравился минимализм, потому что он выдает за глубину и за особый художественный метод банальное незнание жизни и эмоциональную недостаточность. Поэтому «Возвращение» и «Изгнание» не впечатлили меня совсем. «Елена» — хороший фильм, эмоционально точный. В «Левиафане» тоже есть точные реплики и эпизоды, но нет сценария, потому что жизнь своих героев автор представляет очень смутно и слишком подчинен собственной концепции, под которую подгоняет ответ. Некоторая трусость видится мне в том, что сюжет явно недоговорен: кто убил героиню, как она погибла? Как-то она, по-моему, слишком безразлична своему создателю.




«Левиафан»


В «Аритмии» Хлебникова — одного из самых фальшивых, по-моему, голосов современного российского кино — судьба девочки тоже недосказана. Открытые финалы всегда казались мне эффектным способом избежать неудобных или травматичных ответов, а без таких ответов зачем браться за кино? Что касается «Нелюбви», она мне представляется отличным фильмом, лучшей на сегодня работой Звягинцева, где состояние нынешней России дано именно через детали, а не через лобовые метафоры (они тоже есть, но погоды не делают). Звягинцев, конечно, не Тургенев. У Тургенева гораздо больше воздуха, гораздо меньше функциональности. Звягинцев скорее Добычин — был такой писатель в двадцатые-тридцатые, если помните.

Любимые фильмы Дмитрия Быкова


«Чужие письма»
«Человек-слон»
«Сладкая жизнь»
«Зеркало»
«Кин-дза-дза!»
«Лунный папа»
«Цапля и журавль»
«Мой сосед Тоторо»
«Великая иллюзия»
«Лола Монтес»
«Мсье Верду»
«Как украсть миллион»
«Плата за страх»
«Июльский дождь»
«Трудно быть богом»



— На лекции вы также отметили, что Тургенев «не учит, показывает, а не рассказывает». Получается, что произведения Тургенева весьма кинематографичны. Почему же их не так часто экранизируют?

— Тургенев фантастически киногеничен, но, чтобы его экранизировать, надо иметь авторскую позицию, ибо текст предполагает разные, иногда взаимоисключающие интерпретации. Надо снимать подтекст, контекст, а это самое сложное. Тургенев плетет мелкоячеистую сеть, воспроизводит не один пласт действительности, а два-три подспудных сюжета. Из русских классиков он самый умный и самый ненавязчивый, а кино — искусство грубое, оно требует определенности. Именно поэтому удачных фильмов по Тургеневу пока не было, а какую можно было бы снять «Клару Милич»! Впрочем, мне нравится «Дым» по сценарию Рязанцевой — вот автор, конгениальный Тургеневу и понимающий его на должной глубине.


— Зато за «Анну Каренину» кинематографисты берутся нередко. Как вы думаете, откуда такой интерес к этому роману?


— Что касается «Анны Карениной», здесь все объяснимо: большинство экранизаторов сводят личные счеты. Самым личным и сильным показался мне фильм Сергея Соловьева. Про версию Райта я писал, поднял довольно сильную бучу в интернете, считаю этот фильм абсолютно позорным, потому что если тебе хочется самовыразиться, то можно сочинить собственную историю, а не упрощать и уплощать лучшую русскую книгу. Как-никак главный русский прозаик потратил пять лет, чтобы написать идеальный роман. Своды в этом романе, по авторскому признанию, сведены так искусно, что замок не виден, и никому пока еще не удалось сплести сюжет Анны с сюжетом Левина так, чтобы ясен стал толстовский замысел: правильно или неправильно ты живешь, а все равно смысла нет ни в чем, и придать его ты можешь только сам.




«Анна Каренина»


Ни страсть, ни ровное семейное счастье не спасают от чувства тупика, счастливую или трагическую жизнь все равно надо осмысливать лично. И неизвестно, кто более прав — Анна, которая сломала свою жизнь, жизнь сына, мужа и любовника, или Левин, который от своей семейной идиллии хочет застрелиться. Может, она хоть два года была человеком, каким задумана, и потому права. А может, прав он со своей рефлексией и идеальной любовью к простенькой и славной Китти. Вот эту амбивалентность кино пока передавать не научилось. Но оно и понятно: Толстой использовал тысячелетний опыт мировой прозы, чтобы написать абсолютный шедевр, а кинематографу всего-то сто лет с хвостиком.


— Вы в Выборге ходили на анимационную программу, чтобы просто время провести? Или у вас интерес к анимационному кино?


— Кто же не любит мультики? Впечатление, впрочем, опять удручающее. Ужасны союзмультфильмовские поделки про то, что надо все время наводить порядок. Не надо его наводить! Вон в стране навели уже, и в результате вместо беспорядка образовался безнадежный хаос. Не надо класть игрушки на место — в игрушки надо играть! Они для этого, а не для того, чтобы томиться на полках.



Источник
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гость, не могут оставлять комментарии к данной публикации.